May 13th, 2007

я

Сказка обо всем

Альбом сказочно прекрасен, он в коленкоровом переплете и чудесно пахнет клеем и еще чем-то волшебным, это запах нового, запах обещания. Надя достает его каждое утро, просто подержать и понюхать, он похож на книжку, только лучше, потому что там ничего еще не написано. Белые страницы такие чистые, такие густые и упругие, в таком альбоме нельзя рисовать, он слишком красив. В книжках не рисуют.

Я напишу книжку, думает Надя. Сказку.

О чем написать? О принцессе? Да, пусть она, к примеру, нашла прекрасного лебедя и кормила его хлебными крошками, а потом он улетел в далекие края. Или пусть она нашла золотую цепочку и надела на шею, и эта цепь сковывала ее до самой смерти. Или как будто был принц, но он был заколдованный, и не мог говорить. И принцесса говорила за двоих, за себя и за него.

Или еще можно написать о собаке, которая мокнет под дождем, хозяйка привязала ее у магазина, и все не идет. Или о голубе, хромающем на оторванной ножке, другие голуби проворней, и ему никогда ничего не достается. Или о котенке под батареей в парадной, он умирает на своей подстилке, ему ставят блюдечко с молоком, а он и есть-то еще не умеет.

Еще можно о папе, который вчера пришел поздно с работы, и мама кормила его ужином, и он что-то говорил и даже улыбался, а когда мама вышла, у него сделалось лицо как у старого плюшевого зайца, такое же жалобное, и он сказал – не могу больше – а потом заметил Надю и выпрямился. Или о маме, как она красится перед зеркалом, и дает Наде помаду поиграть, а потом смывает все, что нарисовала, и яростно трет лицо полотенцем, словно хочет его совсем стереть.

Или о дедушке, который читал ей вслух словарь, а потом его положили на стол, и это был уже не он.

Или о дереве под окном, которое срубили. Или о бабочках, Надя как-то спросила у мамы, куда улетают бабочки, а мама заплакала.

Я напишу сказку обо всем этом, решает Надя.

Открывает альбом и рисует буквы. «Сказка обо всем».

Перед ней новая страница, надо начинать писать. Про принцессу, и про котенка, и про дедушку, и про голубя, и про дерево. Надя долго сидит над чистым листом, сказать надо так много, а слова такие длинные, она пробует написать «однажды», и это занимает столько времени, и дедушка с голубем как-то тускнеют, пока она мучается с буквами, дедушка ушел совсем, голубь улетел со своей раненой ножкой, улетел туда, где корма вдоволь, и брошенный словарь шелестит страницами, и принцесса постарела, и Надя вырывает этот лист.

И на новом листе она пишет, старательно выводя буквы: «ВСЕ».

Сказка готова.
я

Стрелы огненные

Входя на кухню, она зацепилась рукавом за дверную ручку и выругалась. Он удивился - последние несколько недель она цеплялась за все и падала на ровном месте, но не только не ругалась, а даже не менялась в лице. Он вспомнил, как у нее в руках раскололся бокал, а она продолжала его мыть, не видя, что пена стала ярко-красной.

Он обернулся от плиты, рискуя упустить кофе, и взглянул на нее. Последнее время он старался на нее не смотреть. Не мог видеть ее отрешенного лица. Господи, подумал он, какая она у меня страшненькая. Глаза как у кролика-альбиноса, и опухшая, как старый алкаш.

- А это что за дрянь валяется? - заорала она, хватая со стола пустую сигаретную пачку и с размаху швыряя ее в ведро, не попадая, подбирая и швыряя снова, снова и снова.

Он молча отвернулся и стал помешивать кофе, пена уже поднималась.

Он не хотел, чтобы она видела, как он улыбается.
я

Gute Maedchen kommen in den Himmel

Странная она все же, думал он, выруливая на трассу. Выворачивается вся до донышка, никакой тайны, никакой недосказанности. Порой даже не по себе, а если прямо сказать, то скучновато. Другая бы и голову поморочила, и взбрыкнула бы иной раз, и требовала бы чего-то - короче, держала бы в тонусе.
Любовь, это ведь игра, думал он, она не любит прямоты, она любит тайные тропы и нападает всегда из-за угла.
И похоже, ничего ей от меня не надо, подаркам радуется как-то слабенько, наоборот, все сама норовит то подарить какую-то ерунду, то по голове погладить. Улыбается так, что и не захочешь, а подумаешь - дурочка совсем. Потом присмотришься - да нет, вроде непохоже.
Как-то ведь другие девки умеют себя поставить. Какая-то она... Даже слова не подобрать. Негордая, что ли, думал он, сворачивая к дому.

Он не знал, что это и есть самая запредельная, сатанинская гордость.
я

Que ca m"a fait mal

Они по вторникам приезжали и номер всегда брали один и тот же, он его с утра по телефону заказывал. Парочка как парочка, к нам таких много ездит, только успевай белье менять. Я на них сперва и внимания не обратила, все как всегда, начальник и девица его. Девица причем из порядочных, у меня глаз наметан. Может, за деньги, может, заставляет он ее. Иначе-то не бывает. Я, по крайней мере, не видела. Сам из себя – смотреть не на что, начальник и начальник, ненавижу я эту породу. Почему – долго рассказывать, ненавижу и все.

На них всегда интересно смотреть, когда они уходят. На теток особенно. Приезжают-то ничего, храбрятся, еще темные очки любят нацепить, как будто это поможет. А через три часа выползет из номера – вся как на ладони, иной раз даже пожалеешь дурочку. Обычное дело.

А эта спустилась – мисс Вселенная, елы-палы. И все на начальничка на своего смотрит. Ну, тут и я на него посмотрела, интересно стало.
Знаете, девки, я всякого навидалась. И здесь, и вообще. Одного только не видела. Никогда я не видела, чтобы кто-то на кого-то так смотрел, как он на нее.

И стала я как-то нервничать. По вторникам особенно. С утра начинало колбасить, то стакан уроню, то что. Курить стала чаще выходить, встану на крылечке и курю. Я его машину-то еще в первый раз запомнила. И начальничком его про себя больше не называла.

А потом они не приехали. И раз, и другой. Опять-таки обычное дело. Я стала ждать, когда он другую привезет, они все так делают, у нас поэтому с постоянными клиентами даже здороваться запрещено. Ждала-ждала, месяца два прошло, наверно.

Девки, он приехал один. Взял чего-то в баре и пошел наверх, номер тот же. Я как раз на этаже была, просто посмотреть на него хотелось. Хотя чего там смотреть, дверь ключом открыл, вошел и заперся. Мне только показалось, что как-то странно он вошел. А потом до меня дошло. Он, когда дверь открыл, сперва отступил на шаг. Как будто пропускал кого-то.

Уволюсь я отсюда. Я уже и заявление подала.