April 9th, 2007

я

Страшная сказка

В детстве на меня большое впечатление произвела японская сказка.
Одинокий путник шел глухой ночью горной дорогой и увидел на обочине девушку, которая сидела и плакала, закрыв лицо руками. Он подошел к ней, стал расспрашивать, предлагать помощь. Девушка подняла к нему прекрасное лицо, потом провела по лицу рукой, и оно стало гладким, как яйцо. Это был демон.
Путник в ужасе бросился бежать; он бежал, не разбирая дороги, пока не увидел вдалеке огонек. Это был костер, и вокруг костра сидели люди. Один из них спросил, что его так напугало. Путник стал рассказывать, как он шел, и увидел девушку, и она провела рукой по лицу...
"Уж не так ли?" - спросил другой сидящий. И сделал то же самое.
И путник умер от ужаса.
я

Das Perlenspiel

Из бисера можно плести фенечки. Иногда получается красиво.
Но в большинстве случаев фенечки не удаются.

Есть мнение, что бесценно и неповторимо каждое мгновение. Это не совсем так. Не каждое мгновение бесценно. Но среди мгновений затеряны, спрятаны и замаскированы поистине бесценные, которые невозможно обнаружить, если не перебрать весь этот мусор, другими словами, если не прожить жизнь.

И тогда оказывается, что от десятилетней дружбы остается одна фраза, от целого лета - натюрморт на балконе, от любви - полоски на рубашке, от путешествия - ветер в ладони, от материнства - снег на языке. А совсем не долгие разговоры, не любовник под балконом, не безумные ночи, не Кельнский собор и не розовые пяточки.

Ибо нам не дано знать, где рассыпан этот бисер, из которого впоследствии соберется наша жизнь. Ради чего была эта дружба, и эта любовь, и это путешествие, и эта молодость, и эта жертва, и этот подвиг. Это становится ясно только потом. Да и то не всегда.
я

Депиляция

 У Вас беременность, недели четыре. - сказала телефонная трубка.
- Спасибо, - сказала Надя, стараясь не шевелить лицом. Рядом лежал Андрей, насторожившись до такой степени, что держал ее за колено, пока она разговаривала.

Он вообще последнее время был какой-то боязливый, все спрашивал, любит ли она его, и компьютер свой к ней перетащил - звонок, она открыла дверь, а там он с компьютером наперевес. Пустила, что было делать, не гнать же на мороз.

С тех пор так и стояли два компьютера рядышком под столом. Надя иногда забавлялась, подключая то один, то другой. Даже читала, внутренне напрягаясь, его драматическую личную переписку. У него, видите ли, была любимая, у женатого балбеса, ничего менять он не хотел, и любимая взбунтовалась. Одновременно взбунтовалась и жена, и с тех пор Андрей этот болтался по свету в поисках счастья, т.е. кого-то, кто его приютит и не станет задавать вопросов.

Надя не задавала вопросов. Ей было не до того. Тем не менее она с большим интересом прочла переписку с бывшей (взбунтовавшейся) любимой, которая заключалась в том, что Андрей вылез к ней на сайте знакомств под чужим именем и с чужой фотографией, дождался взаимности и исчез. Посыпались письма на тему:"Где ты, я умираю.", и тут-то и воспоследовала развязка: это, дескать, я, не умела ты меня ценить и т.д.

Надя читала все это и вспоминала, как они познакомились. Обычно она перед свиданием брила ноги, мало ли что. В тот раз она ноги не брила - дело того не стоило. Она его так и обозначала первые пару месяцев: ну, тот, для кого я ноги не брила, помнишь?

Она их и потом не брила. Как-то все получилось очень хорошо. Какая-то нежность, я не знаю. Засыпали в обнимку. Приходил - в дверях целовал. Ну и вообще. Но ноги не брила упорно. Как будто что-то хотела этим сказать, но до него так и не дошло.

Андрей вообще был хороший. Трогал ее все время. Не за руку, так за спину, за плечи - мимо проходит, обязательно дотронется. Бывший муж был не такой. И спать ложились вместе, и шептались на подушке. Андрей, правда, шептал какую-то ахинею про свою работу или про бывшую жену, но важен сам факт. С бывшим мужем такого не бывало.

Бывший муж, кстати, звонил регулярно раз в неделю и спрашивал, как дела. И отвозил, куда надо. И вообще приносил пользу. Он и раньше приносил пользу, как умел. Только на подушке не шептался - не о чем было. И детей у них не было. Надя уже всех врачей обошла, от уколов живого места не было, а ему, мужу то есть - хоть бы хрен, нет и нет, лишь бы телевизор смотреть не мешали.

Андрей все же докопался до правды и сразу же упал на колени и уткнулся в живот. Он, наверно, читал, что так полагается. Надя смотрела на его лысеющую макушку и думала: пусть еще немножко поживет, переживает ведь, бедняга. Ей рисовались райские картины. Все ее мужчины сплотились вокруг ее ребенка, у ребенка восемь пап. Никто никого ни к кому не ревнует (пора уже идиотам понять, что ревновать не к кому), но все обрели смысл, и цель, и дом, и семью. Ребенок растет, не касаясь ногами земли, передаваемый с рук на руки. Разве восемь, ну ладно, три, ОК, два папы не лучше, чем один?

Как-то вечером Надя, лелея свой еще никому не видимый живот, зашла в свою же собственную комнату, где стоял компьютер (два компьютера). За компьютером сидел Андрей, в последнее время он частенько там сидел, в ее комнате. Когда она вошла, он быстро закрыл окно. Она уселась в другой комнате и долго плакала, обнимая несуществующий еще живот. Сказка о восьми папах рушилась на глазах.

Спустя неделю Андрей съехал в обнимку с компьютером. Он долго сопротивлялся и растопыривал конечности. Его план тоже рушился, план выживания на пустом месте.

Потом настала спокойная пора. Надя ходила в консультацию, выслушивала там галиматью. Ходила на работу, затаившись. Ходила в гости и просто гулять. Чего-то не хватало.

И она позвонила бывшему мужу.
я

За каменной стеной

Надя сидела и подсчитывала свои доходы. Доходы получались ничего себе, но какие-то виртуальные. Часть еще только ожидалась, другую часть еще предстояло отработать. Кроме того, платили ей в евро, а продавать валюту ей казалось святотатством – Надино сознание сформировалось в 90-е годы, когда слово «рубль» считалось бранным. В этом было и практическое преимущество – заработанные деньги оставались с ней надолго по той простой причине, что не имели хождения.

В этом месяце выходило 400, для января совсем недурно. Надя сильно зависела от календаря. Январь – мертвый месяц, как и август. Начиная с марта был конвейер, с сентября то же самое. Надя ненавидела свою работу. Десять тысяч лежали на балконе под ковриком, через пару месяцев вырисовывалась одиннадцатая. Надя мечтала дать дочери образование, лучше – за границей. Она закрыла блокнот, где все записи были зашифрованы (мало ли что) и пошла посмотреть на дочь. Дочь уже проснулась и таращила глазки. Надя взяла ее на руки.

В прихожей хлопнула дверь. Надя вскинулась, но было поздно, муж ушел на работу. Не догнать. Опять проворонила, не успела попросить денег. Те, что он дал позавчера, кончились быстро – Надя купила телефонную карточку и заплатила в парке за паровозик. На книжку уже не хватило, и Надя с горя на оставшиеся деньги купила пива и креветок. Теперь у нее не было ни гроша. А она-то собиралась … Короче, планы были – раз уж такое счастье, что в этот день нет клиентов.

Она частенько так и сидела дома весь день, денег не было даже на метро. Не продавать же сто евро ради того, чтобы проехаться на метро? Позавчера муж дал ей триста рублей. А в предыдущий раз вообще сто, десятками. Наскреб по карманам, в бумажнике были только тысячные купюры.

Надя вспомнила, как устроилась преподавать на курсы, два дня в неделю, просто чтобы иметь какие-то свои рубли. Золотое было времечко. Кремы покупала. Один раз даже сходила с подругой в ресторан. В книжный магазин – вообще каждый день. Жалко, что курсы закрылись.

Надя вообще-то была красивая, от мужиков отбою не было. В рестораны ее приглашали. Как-то ужинала с одним – он ей понравился, хорошее лицо, хорошая улыбка, и ерунду не молол. Назаказывал всякого. А потом вышел в туалет. Надю как ошпарило – вдруг не вернется, чем платить? В сумочке десять рублей, даже до дома не добраться…Он, конечно, вернулся, такое ведь только в кино бывает, но Надя сидела уже совсем отрешенная. И больше ни с кем никуда не ходила. Сидела дома и пахала.

Отработает часов одиннадцать, так что язык уже не ворочается и плакать хочется от усталости, денежки сложит одну к одной – и на балкон.
я

Под олеандром

Он там был самым главным, на этой стажировке, какой-то местный профессор, Надя не вникала в его регалии, она только сразу поняла, что он тут главный. Стажировка вообще была игрушечная, она так за все время и не сумела понять, о чем все так переживают и чего хотят. Ей все нравилось - городок был красивый, времени навалом, муж далеко. Курорт.

Франц (так его звали) увязался за ней в первый же день, подвез туда, подвез сюда. Пригласил на свидание в какую-то кофейню. Надя не поняла ни названия, ни адреса, она вообще не привыкла ходить по адресам, он повторил и два, и три раза, на третьем разе заметно обозлившись. Тоже, видимо, не привык повторять дважды.

Свидание прошло в обычном режиме, Франц молол чушь, Надя хлопала глазами, короче, вечер удался. Впереди было мероприятие у чуть ли не бургомистра, на которого Наде было плевать, но она пообещала, что после официальной части пойдет, так и быть, с Францем ужинать. Он ей понравился. Что-то в нем было пронзительное, отвага самоубийцы. Надя умела замечать и ценить такие вещи.

Вечер у бургомистра был мало того что людным, он был нескончаемым. Франц порхал от компании к компании, он, судя по всему, любил это дело. Надя изнывала, ходила с бокалом, сидела под пальмой, даже за ворота выползала - там ей сразу становилось легче, там не галдели и не бубнили, а была ночь и пустынная дорога под луной. Автобусы уже не ходили. Она бы уехала еще час назад, но ведь она обещала Францу ужин - слинять без единого слова было бы вульгарно, а что бы она ему сказала? Возьми меня на ручки?

В итоге наступила ночь, а вечеринка все не кончалась, и Франц блистал и фонтанировал на радость стипендиатам из развивающихся стран, а Надя сидела со своим бокалом теперь уже под олеандром, заложница своего честного слова, на такси у нее не было.

Наконец все кончилось, Франц подошел к ней, посадил в свой "Мерседес", повез туда и сюда, потом полюбил и любил еще год, разнообразно мотая нервы. Надя переживала и даже плакала иногда, но все это как бы понарошку. На самом деле она так и не опомнилась от этого вечера под олеандром. Так и осталась в недоумении...
я

Виртуальная любовь

Это потом я занималась виртуальным сексом с кем попало, не вынимая изо рта бутерброда, и завела блокнот, куда записывала, кто к чему стремится, надеясь когда-нибудь свести эти данные в таблицу, которая откроет мне глаза на все происходящее. Давние дела, тогда все этим занимались, хотя блокнот был не у всех, за это я ручаюсь. Но свой первый виртуальный секс я помню очень хорошо.

Он возник ночью, ниоткуда, человек без имени, и завел разговор то ли о кино, то ли о дизайне, я отвечала невнимательно, как и в обычной жизни, это ведь и была обычная жизнь минус колготки, метро и деньги, отношения, из которых убрали все лишнее. Он молол ерунду, я отмахивалась, а потом он сказал странные слова, прямые, честные, бесстыдные и прекрасные, слова, которых я ждала от каждого, но никто их не смел произнести, все только откашливались и норовили сесть поближе, чтобы все произошло как бы нечаянно, никто не смог этого сказать, никто, и я презирала их за эту трусость, всех их презирала. А он говорил дальше, то, что я и не надеялась никогда услышать, не о любви, нет, какая любовь, он говорил о своем желании - открыто и смело, и это были прекрасные слова, это не было то трусливое копошение, когда всегда можно сделать вид, что ничего такого не имелось в виду, это не были какие-то якобы нечаянные, вороватые прикосновения, это была правда, то, что было правдой в тот момент, а другой правды и нет.

И от этих слов меня ошпарило, и колени стали ватные, и я сказала "Да.", и это был мой первый раз. И дальше я говорила только "да", но это было такое "да", какое мне редко доводилось говорить, это было правильное, это было настоящее "да".

Так мы провели вместе ночь. И наутро я о нем помнила, и была еще одна ночь, и я ее ждала. И еще одна. А потом он исчез, человек без имени, и я целую ночь ждала его и помнила его ласки. А под утро мне стало ясно, что все кончилось, он никогда больше не скажет мне этих слов, и я заплакала.

Случай, и страх, и доверие, и радость. И надежда, и отчаяние. Мне досталось все, чего я так желала. И мне это ничего не стоило. Ничего.